С 2025 года Российский научный фонд участвует в реализации трех Национальных проектов по обеспечению технологического лидерства (НПТЛ) — новые материалы и химия, транспортная мобильность, а также средства производства и автоматизация. С 2026 года к ним добавилась биоэкономика. Об открытых конкурсах в рамках НПТЛ, о роли квалифицированного заказчика, об интересе бизнеса к поддержке исследований и развитии института квалифицированного заказчика в России — в нашем интервью с Андреем Блиновым, заместителем генерального директора Российского научного фонда.

— Российский научный фонд участвует в реализации Национальных проектов по обеспечению технологического лидерства (НПТЛ). Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее. Сейчас речь идет про три проекта?

— Да, в 2025 году Фонд участвовал в реализации трех Национальных проектов по обеспечению технологического лидерства: это новые материалы и химия, транспортная мобильность, а также средства производства и автоматизация. Фонд участвует в той части, где требуются наукоемкие решения, разработки, технологии, направленные на решение определенных задач. С 2026 года добавляется биоэкономика.

Фонд проводит открытые конкурсы, но они немного другого плана, отличаются от конкурсов по поддержке фундаментальных исследований. Почему так? Потому что здесь речь идет о прикладных проектах, их результат — не просто новые знания, а применение этих знаний, создание технологий в интересах определенных заказчиков. Это направление, где в конкурсах участвуют еще и бизнес-структуры, так называемый квалифицированный заказчик. Институт которого у нас в Фонде активно развивается с 2023 года. В реализации нацпроектов по обеспечению технологического лидерства все происходит таким же образом.

Квалифицированный заказчик — это не просто организация, в интересах которой проводятся те или иные исследования, разрабатывается та или иная технология. Это организация, которая сопровождает проект на всех стадиях. То есть квалифицированный заказчик ставит задачу, формирует техническое задание – «в рамках выбранных направлений нужна такая-то технология с такими-то технологическими параметрами». После этого он участвует в анализе заявок на их соответствие этому техническому заданию, то есть заказчик должен подтвердить: то, что представлено в заявке, соответствует ТЗ, которое он написал.

Далее заказчик участвует в сопровождении проекта, как и Фонд, принимая промежуточные результаты работы. Я уже не говорю о том, что нормальное взаимодействие предусматривает, что квалифицированный заказчик начинает сотрудничать с учеными сразу после того, как появляется тематика, как начинает реализовываться проект. Ведь технологию можно «создать в пробирке», но не факт, что она будет работать на масштабируемых объемах — и тут нужен тесный контакт технологов квалифицированного заказчика с учеными.

И, самое главное — квалифицированный заказчик участвует в приемке работ. Он принимает работу, получая технологию, прототип которой должен быть создан в конце проекта, и тем самым подтверждая, что проект реализован — и реализован ровно так, как это было запланировано.

Мы провели уже несколько конкурсов, отобрали проекты, но параллельно с этим запустили еще один трек, связанный с участием регионов — то есть с решением задач в рамках Национальных проектов по обеспечению технологического лидерства, но уже с учетом интересов регионов. В этом случае в связке ученого и заказчика появляется еще и субъект РФ, который заинтересован в реализации проекта и готов его софинансировать. Это чем-то напоминает региональные конкурсы с квалифицированным заказчиком, про которые вам уже рассказывал Александр Викторович Клименко, но, в отличие от тех конкурсов, где тематика открытая и определяется на конкурсе, здесь тематика должна соответствовать направлениям Национальных проектов технологического лидерства. В этом году мы отобрали пять пилотных регионов, с которыми попробовали такую схему, и сейчас уже в ее рамках выходим на отбор и реализацию проектов. Получается, РНФ активно включился именно в реализацию Национальных проектов технологического лидерства и в рамках этого использует институты и инструменты, которые развивал до этого, — институт квалифицированного заказчика и институт взаимодействия с регионами.

— Тогда уточняющий вопрос. Каждый год у нас в стране проводится Конгресс молодых ученых. Но перед этим в разных регионах проводятся так называемые спутники Конгресса молодых ученых, где собираются представители местной власти, молодые ученые со всей страны, и перед ним ставится конкретная важная для региона задача. Например, в Анапе обсуждали разлив мазута. Это ведь похожая схема?

— Схема схожая. Во-первых, тут также идет активное взаимодействие с регионами для решения важных задач регионов, а не просто развитие науки. Второе — это использование того научного потенциала, который сосредоточен в регионе, для решения задач этого региона. Вы привели пример с разливом нефти — да, над этой проблемой могут работать другие организации, но вдруг эту задачу могут решить ученые Краснодарского края, чтобы далеко не ездить?

Так что схема действительно похожа, в части фокусирования науки на решении региональных задач. И у нас всегда присутствует квалифицированный заказчик — тот бизнес-партнер, который заинтересован в решении этой конкретной задачи.

— А насколько этот квалифицированный заказчик легко находится? Насколько бизнес готов давать свои деньги и ресурсы в науку? Или это «добровольно-принудительный» процесс?

— Нет (улыбается). «Добровольно-принудительно» не наш метод. Квалифицированный заказчик находится по результатам открытых конкурсов. По нацпроектам сначала проводится конкурс технических предложений от квалифицированных заказчиков, где и есть основная «конкурсность» — не на стадиях отбора исполнителей, когда соревнуются ученые, которые готовы сделать эту технологию, а именно на стадии квалифицированных заказчиков, предлагающих свои технические задания.

Если говорить про регионы — тут получается интересное взаимодействие. Особенность времени, в котором мы живем, — сейчас во всем важно получить внешнюю, «стороннюю» экспертную оценку. То есть не просто найти ученых, а еще и получить независимое подтверждение того, что ученые это могут сделать. Тут как раз и используется инструмент РНФ, его выстроенная система экспертизы, которая позволяет за счет квалификационного, экспертного отбора выбрать наиболее компетентных и подходящих исполнителей и, тем самым, минимизировать риски, связанные с невыполнением этого проекта. Для заказчика интерес состоит прежде всего не только в том, что он получает софинансирование на свой проект, а в том, что он получает независимую оценку со стороны.

Конкурсы проходят с разными квалифицированными заказчиками, есть и крупные компании, и более мелкие. Тут скорее вопрос в том, что не все знают про этот инструмент РНФ, что вообще есть такая возможность получить грант — не субсидию! На сегодняшний день мы работаем в рамках гражданского законодательства, где грант – это некоторая форма пожертвования, и отсюда возникает другая форма отчетности, другой контроль и другое отношение. При выделении субсидий требования другие, часто – серийный выпуск продукции, целевые показатели и возврат средств в случае их недостижения. Мы же даем средства, средства в виде целевого пожертвования и невозвратные на то, чтобы получить прототип технологий, который потом может быть опробован на производстве.

У нас нет ощущения, что квалифицированные заказчики неохотно к нам идут. Для многих развитие отечественных технологий — это способ диверсификации. Раньше было просто: практически любые технологии можно было купить, нужны нанометровые чипы — покупаешь их в Тайване. А сейчас сложнее. Поэтому стали обращаться к нашим ученым. Институт квалифицированных заказчиков в России сейчас в стадии развития, ведь даже сформулировать техническое задание — это определенная способность, труд. Мы видим, как некоторые компании, которые приходили к нам два года назад, научились это делать более осознанно по сравнению с теми, кто приходит впервые.

— Несколько лет назад я разговаривал с Иваном Михайловичем Бортником, который, говоря о взаимодействии науки и бизнеса в России, процитировал известный романс «Любовь и разлука»: «святая наука — услышать друг друга». Мол, не слышат наука и бизнес друг друга. Можно ли сказать, что сейчас ситуация стала лучше? Или впереди непаханое поле? Или же впереди прямая асфальтированная дорога, и мы понимаем, куда ехать, как ехать, и для этого есть все возможности?

— Если так сравнивать, то нам еще пахать и пахать. Сейчас у науки и бизнеса есть взаимный интерес. Есть национальные цели, поставленные президентом, — достичь 2% от ВВП для финансирования науки. Очевидно, что этого невозможно достичь только за счет чистого бюджета, без участия бизнеса. Но сейчас у нас превалирующую долю в финансировании науки обеспечивает государство, а это тяжело и для государства, и для науки, которая не всегда получает требуемое финансирование, особенно если наука способна производить продукт, который можно продать.

Поэтому появляется совместная заинтересованность: у бизнеса — привлекать ученых для решения своих технологических задач, у ученых — обеспечить себя материально, продвигая исследования дальше. Ведь многие ученые у нас заканчивали работу на стадии статей. По себе могу сказать: в свое время я решал вполне практическую задачу, которая позволяла рассчитать внутреннюю структуру массива после взрыва. Это чисто практическая задача, интересная для горных предприятий, но я закончил на этапе статьи. Если же все эти потенциально наукоемкие решения продавать, то в науку придут деньги. Так что правильно Иван Михайлович говорил, и мы это видим, не первый год пытаемся подружить ученых и бизнес.

Пока что действительно есть некоторое не то, что недопонимание, а разговор о немного разных вещах. Ученые говорят о своем — бизнес говорит о своем. Сейчас эти процедуры, наш конкурс, институт квалифицированного заказчика — все развивается. Это как раз шаг для налаживания диалога. Как только проект с квалифицированным заказчиком запускается, должно появляться тесное взаимодействие между компанией и учеными. Чтобы не было так, что ученый три года что-то делал у себя в лаборатории, а потом компания говорит: параметры не те, габариты неправильные. Сразу должна быть синхронная взаимоувязанная работа.

Самим ученым зачастую сложно разговаривать с теми, у кого другие цели. Ученые занимаются тем, что они исследуют, получают новые знания об окружающем мире, а бизнес занимается тем, что зарабатывает деньги. Если для ученого важно создать технологию, то для бизнеса важно, чтобы эта технология приносила прибыль. Если технология не будет окупаться — ни один бизнес ее не купит, она просто неинтересна. Поэтому, если никаких критических внешних изменений не будет, и наш бизнес будет заинтересован в развитии собственных технологий, то, я уверен, они – бизнес и ученые постепенно научатся понимать друг друга, научатся разговаривать друг с другом.

— А теперь вопрос, который я задавал и Александру Викторовичу Клименко: удалось ли за последние годы снизить сегрегацию регионов в плане их научно-технологического развития? Насколько охотно люди из столицы едут работать в регионы?

— Все зависит и от конкретных людей, и от тех возможностей, которые они получат с переездом. Особенность региональных конкурсов РНФ заключается в том, что регион сам определяет задачи, которые необходимо решать. Так или иначе там обычно есть задачи, связанные с воспитанием или привлечением научных и инженерных кадров в регионы. Вы с Александром Викторовичем вспоминали Михаила Михайловича Котюкова, губернатора Красноярского края — он недавно на форуме сказал, что для него региональные конкурсы РНФ — это возможность и способы привлечь ученых в регион, когда последний готов создать условия и финансирование, чтобы они т�