Мы продолжаем цикл публикаций, посвященных 300-летию РАН, которое мы празднуем в следующем году. В наших видеоинтервью профессора РАН, члены-корреспонденты и академики рассказывают о науке и технологическом суверенитете страны. Текстовая версия — сокращенная, полную смотрите в наших аккаунтах в RuTube, YouTube и во «ВКонтакте». Беседует научный редактор порталов, спецпредставитель Десятилетия науки и технологий Алексей Паевский. Наш седьмой герой — член-корреспондент РАН, директор Института общей физики им. А. М. Прохорова РАН Сергей Гарнов.

— Как вы пришли в науку? Что для вас значит быть ученым?

— В науку меня привел интерес, и, на самом деле, эта мотивация свойственна для подавляющего большинства тех людей, которых называют учеными. Когда-то Николай Васильевич Карлов, сотрудник нашего института, известный ученый, говорил: «Я не понимаю, что такое ученый, я считаю, ученым может быть только кот». Мы — молодые аспиранты, студенты, инженеры, младшие научные сотрудники — смеялись, но, на самом деле, впитали этот термин. По крайней мере я его впитал до сегодняшнего времени.

Ученый — это, конечно, человек немного странный. Когда я учился в институте, эта характеристика была несколько другой и использовалась для описания кого-то «возвышенного над всеми». Сейчас, к сожалению, этот термин стал другим и используется в значении «странноватые». Но мы как были настоящими исследователями, так и остаемся. Мотивация для всех нас — это интерес. Здесь хочется привести слова одного из великих физиков о том, что ученые получают удовольствие за счет бюджетных или не бюджетных средств. Удовольствие, конечно, мы получаем, но в то же время отдаем за свое знание, за свой интерес достаточно много. Можно долго перечислять примеры того, как фундаментальная наука дала человечеству ни много ни мало возможность существовать. Классический пример: мазерно-лазерный принцип, за разработку которого в 1964 году трое великих физиков — Александр Михайлович Прохоров, Николай Геннадиевич Басов и Чарльз Таунс — получили Нобелевскую премию. Именно их фундаментальные исследования привели к созданию инструмента, который сейчас является повсеместно используемым. Все, что мы называем цифровой средой, — это лазеры как источники тех сигналов, которые передаются по линиям оптической связи. Кроме того, лазеры широко используются в производственных установках. В производственных цехах зачастую наиболее выгодно для резки, обработки, закалки материалов использовать свет лазера, а не традиционные методы. Поэтому настоящую эпоху можно смело назвать лазерной эрой.

Можно привести и другие примеры. Наверняка биологи могут многое рассказать о своих фундаментальных исследованиях. Действительно, недавно мы получили результаты тех фундаментальных исследований, которые привели к созданию нашей вакцины против COVID-19. Это было действительно фундаментальное исследование, и, когда природа бросила нам вызов, ученые смогли вместе с производствами, с фармацевтами быстро отреагировать.

Возвращаясь к тому, что я сказал раньше, ученым, исследователем, инженером, безусловно, движет интерес. Некоторые занимаются тем, что интересно только им и никому больше. Может быть, и в этом случае получится результат, который будет востребован и необходим обществу. Но может быть, что и не получится. С этой точки зрения оказывается важным, что мы все работаем не поодиночке, а в научном сообществе. И часто оценка коллег является залогом того, что то, чем занимается ученый, действительно важно и интересно.

Хочется сказать, что Федеральный исследовательский центр «Институт общей физики имени А. М. Прохорова РАН», в котором я работаю, отличается тем, что интерес физиков, инженеров, биологов, медиков в нашей среде слился в единую струю, в единый поток того, что мы производим и что в большинстве своем востребовано.

— ИОФ РАН — это институт «общей» физики. Что означает такое «общее» название? Чем вы занимаетесь?

— Это вопрос, который был поставлен сразу, перед тем как 40 лет назад мы стали самостоятельной организацией. Раньше мы были частью Физического института имени П. Н. Лебедева РАН. В сентябре 1982 года было принято решение выделить нас в самостоятельную структуру и назвать ее Институтом общей физики. «Общая» в этом контексте значит просто то, что мы не сосредотачиваемся на одной конкретной тематике. Мы занимаемся и вопросами химии, и взаимодействием веществ в полях лазерного излучения, которое приводит к созданию новых соединений, в том числе и биологических. Поэтому общая — это значит, по крайней мере для меня, то, что на мир нужно смотреть шире.

— И все-таки: можно ли выделить несколько передовых, «фронтирных» направлений?

— Сама по себе физика — это наша азбука. Это основа основ, которой мы должны владеть так же, как математик должен уметь вычислять интегралы и решать дифференциальные уравнения. Дальше возникает вопрос: «Как приложить эти знания?» Одно из направлений нашего института — это науки о жизни. Использование лазера в медицине началось практически с момента создания первого лазера, то есть более 60 лет назад. В направлении лазерной медицины за все время работы наши сотрудники получили уникальные результаты по решению проблем желчнокаменной болезни. Эти работы были подтверждены не только испытаниями на животных, но уже внедрены в реальную клинику.

Казалось бы, странно: Институт общей физики РАН занимается такими вещами, которыми должны вроде как заниматься исключительно медики. Но нет, у каждого из нас свой функционал. Если в медицине есть потребность в новых инструментах, например лазерном луче вместо скальпеля, они обращаются к физикам. Медицина и болезни — это вызов, на который нужно отвечать.

Другой вызов настоящего времени — проблема в системе производства и обмена научного оборудования. Мы не можем покрыть весь перечень инструментария, который существует в наших лабораториях и в лабораториях других институтов. Но есть и то, что мы можем с гордостью назвать нашим ноу-хау, то, что уже реализовано в конкретных изделиях и приборах. Это своего рода мостик между медициной и новыми технологиями, новыми приборами.

— Можно ли привести какой-нибудь пример такой работы